Новости
5 декабря 2017, 07:28

«Я лучше буду дома пахать, но в Москву не поеду!»

Вячеслав Новиков

novikov@stolica-s.su

Заботы и думы бабеевского животновода Семена Турнаева

В Бабееве мгла. Темниковский район — сумрачное ноябрьское королевство. Небо повисло над избами прелым ватником. Собаки попрятались во дворы, чтоб не знать деревенских ветров. Кот промок, но стойко держится на заборе — стережет покой сельских жителей. У дома Семена Турнаева спит старый советский комбайн. Устал и сквозь хлебные сны слышит песню жаворонка. Рядом трактор. Вознес к тучам железные зубы до будущего урожая, окунул в лужу щербатое колесо. Безлюдно вокруг. Пушкин написал бы стихотворение, а мы пьем чай, заедаем конфетами и разговариваем с хозяином об овечках. Их триста человек в хлевах. А может, и не триста, а около того. Подсчет нелегко вести: кого продашь, кто околеет, кто заново на свет явится.

Иногда раздается близкое блеяние. Чуют, о чем беседа идет.

Семен родился в двадцати верстах от Бабеева, в деревне Клопинке Атюрьевского района. В семье было шестеро детей, и он самый старший. Еще и отец с пути сбился, по кривым дорогам пошел. Семену выпало матери помогать. С 11 лет пас телят на каникулах, а в доме и своей скотины полно. Но за свою-то денег не платят. И коров доил вместе с матерью, и дрова готовил к зиме, и за быками присматривал. Не успел на тракториста выучиться, как в армию взяли. А через три месяца отец умер в 38 лет. Надо домой возвращаться, за кормильца быть. Так и жил. Женился потом, перебрался в Бабеево. Долго, говорит, привыкал к новому месту, но теперь родным стало. Троих детей здесь уж вырастил: двух сыновей и дочь. Корма за огородом, скотина сытая, можно и покалякать.

«Надо, наверное, свитер надеть, раз будешь фотографировать, — Семен за столом собран и строг. — Как переехали сюда, держал свиней, коров, лошадей, бычков с десяток. Пилорама была своя. Выписывал лес, строил сараи. И года четыре назад решил овец завести. Купил 25 голов для начала. Романовской породы. И пошло дело. Сейчас их под триста. Сбыта постоянного нет, иногда по месяцу никто мясо не берет. А шерсть и шкуры вообще никому не нужны. Раньше хоть тулупы шили. Надо где-то в Интернете искать, куда пристроить, а времени нет на это. Лежит шерсть в мешках, хоть валенки валяй. Вот если бы кинуть ее и валенки сами сделаются, а то ведь вручную все, труда сколько. Но каждую овцу все равно приходится стричь.

Думаю иногда: может, зря связался с овцами? Может, коров надо было? Молоко каждый день… Но теперь обратной дороги нет, пожизненно буду с ними. Один знакомый предлагал взять еще восемьдесят голов, но пока своих хватает. Плодятся через пять месяцев, зимой и в бане ягнят держим, и домой заносим, молоком поим из бутылок. А сена сколько уходит! И оно получается для меня золотое! Своей землей не обзавелся, приходится половину урожая отдавать за использование полей. Получилось у меня 100 тюков — 50 отдаю тем, кто успел землю оформить. Техника у меня есть: и два трактора, и косилки, и комбайн «Нива», и самосвал, и сеялка, и культиватор. Был и КамАз, лес на нем раньше возил, но пришлось продать. Если на нем работать, то все остальное бросать придется. Надо же и ремонтировать успевать…»

Фермером Семен не считается. Нет у чиновников для него такого определения, потому что фермы нет. Частное подворье только. От государства поддержки никакой. А как Семена назвать? Овцеводом? Работает с утра до ночи, а иногда и ночь прихватит. Все на нем держится. Но духом бодр, справляется с божьей помощью.

«Я ведь не жалуюсь, — Семен разворачивает шоколадную конфету, — озимых посеял гектаров восемьдесят, ребятишки помогают. Старший сын по контракту служит после срочной, а младший и дочь при мне. Сосед пасет, за скотиной убирает. Овцам по фигу, выходной у тебя или Новый год — всегда есть просят. У меня одного сена 400 тюков! И каждый тюк приходится разгребать вручную, а то ягнят придавить может. Зерно заготовил. Затрат много, так что хозяйство пока не окупается. Зато воду провел к сараям, полегче стало. Зимой еще проще — корми и чисть. А когда зерно убирали, недели две-три в поле жил при технике, ее же не бросишь. Ребятишек отвезу домой и сплю в кабине. Это в Кушках, 9 километров отсюда. У государства помощи не просил, никаких грантов не получал. В 2007 году трактор взял по льготному кредитованию, сеялку один хороший товарищ подарил, комбайн у меня еще советский. Сам всю технику покупал потихоньку…»

Выходим к овцам. Хозяин скептически смотрит на наши ботиночки: «Сапоги бы обуть…» Ничего, как-нибудь с кочки на кочку. Но пару раз все же пришлось провалиться по щиколотку в прелесть животноводства. На задах — горы тех самых тюков, в здоровенном сарае зерно с довольными жирными птичками: «Сожрут же все!» — «Не, все не сожрут». Внезапно из убежища вышел козел — самый страшный зверь в мире. Грозно затряс бородой, пошел в атаку… но оказался добрым. Потерся о коленку рогами, как кот. И чуть было не сказал «мяу». Не успели с козлом познакомиться — петух прется. Деловой, руки в боки: «Что, мол, за незваные гости?» Корова не выходила. И свиней не видели, но они где-то рядом. Сам Семен с ведром зерна окружен овцами, будто Франциск Ассизский. Не проповедует, но животные счастливы и жмутся к ногам. Культурно уступают место друг другу, по очереди опускают морды в ведро, отходят, охорашивают золотое руно на боках. Картина райская. И в другом хлеву приятное общество, и в третьем: «Со скотиной у меня с детства связь. Всю жизнь и бычков держали, и свиней. Когда шестеро детей в семье, поневоле к труду приучишься». Обратно пробираемся другой дорогой, посуше. У забора косилка, колеса от КамАЗа, всякое утомленное железо. Жена у Семена работает в школе, в Кушках. Дочь замуж выдал недавно. Теперь бы землей разжиться, доброй травы посеять…

«Занимаюсь и занимаюсь, — мы стоим возле дома, — ни на что не жалуюсь. А неохота — в Москву ехай! Здесь-то другой работы нет. И ездил, бывало. Покупал автобус, возил по маршруту узбеков на стройку. И платили вроде нормально. Но не могу я там, не могу без дома, тянет сюда и все. Два месяца проработал и вернулся. В молодости даже на Север устраивался водителем. Меня и вчера в Москву звали. Но как же я? Брошу все и подамся на заработки? Без меня пропадет хозяйство. Я лучше дома буду пахать, но в Москву не поеду. Не все люди одинаковые — для меня дом важнее. Думаю, если был бы колхоз и хотя бы небольшая зарплата, то никто не уезжал бы. А у нас в деревне две коровы остались, скотиной вообще никто не занимается. Раньше стадо было в сто голов, пасли по очереди…»

Хозяин зовет чай допивать, а мы отказываемся. Торопимся неизвестно куда. Из всей скотины — кот и сало в холодильнике. Надо, пожалуй, овец завести. Или коров. Семен говорит, что лучше коров.

Над Бабеевом мгла и дрожь черных деревьев. Лишь на одной березке гроздь тусклого янтаря. И огненное крыло петуха, которым он, провожая нас, машет с забора.

comments powered by HyperComments

Интересное












Евтушенко в моей жизни был всегда… Евтушенко в моей жизни был всегда…
http://monavista.ru/images/uploads/79b47d882a3689060ae4d57283ec8bbe.jpg
Письмо с моей фермы Письмо с моей фермы
http://monavista.ru/images/uploads/92eb5c9944f25688043feb2b9b01e0f2.jpg
Почему в России выросли продажи дорогих смартфонов Почему в России выросли продажи дорогих смартфонов
http://monavista.ru/images/uploads/08009197b894c4557dc9c7177e803f77.jpg